Алексей М. Казаков, врач‑онколог отделения лекарственных методов лечения №17
Москва
Alexey M. Kazakov, Oncologist, Chemotherapy Department No. 17
Moscow
Константин К. Лактионов, д. м. н., заведующий отделением лекарственных методов лечения №17; профессор кафедры онкологии и лучевой терапии лечебного факультета
Москва
Konstantin K. Laktionov, MD, PhD, DSс, Head of Chemotherapy Department No. 17; Professor, Department of Oncology and Radiation Therapy, Faculty of Medicine
Moscow
Марат Г. Гордиев, заведующий молекулярно‑генетической лабораторией
Санкт‑Петербург
Marat G. Gordiev, Head of the Molecular Genetic Laboratory
Saint Petersburg
Бахром Б. Ахмедов, к. м. н., старший научный сотрудник хирургического отделения №11 (торакальной онкологии)
Москва
Bakhrom B. Akhmedov, MD, PhD, Senior Research Associate, Surgery Department No. 11 (Thoracic Oncology)
Moscow
Валерия А. Кузьмина, ординатор отделения лекарственных методов лечения (химиотерапевтическое) №17
Москва
Valeriya A. Kuzmina, Resident, Chemotherapy Department No. 17
Moscow
Циркулирующая опухолевая ДНК (цоДНК) — это небольшие фрагменты нуклеиновой кислоты (около 166 пар нуклеотидов), которые не связаны с клетками или клеточными фрагментами и свободно циркулируют в кровяном русле. Доказано, что цоДНК является маркёром так называемой минимальной резидуальной болезни (МРБ) — опухолевого процесса, который не может быть зафиксирован при помощи рутинных методов исследования. Использование цоДНК в качестве маркера МРБ объясняется тем, что опухолевые клетки при некрозе, апоптозе, а также целенаправленно (внеклеточные везикулы и др), выделяют свою ДНК в кровь, тем самым делая возможным её детекцию и позволяя выявить МРБ. Доля цоДНК от всей циркулирующей внеклеточной ДНК может составлять от 0,01 % до нескольких процентов в зависимости от размера опухоли, её васкуляризации, биологических свойств. В настоящее время большое внимание уделяется выявлению минимальной резидуальной болезни после радикально проведенной операции по поводу немелкоклеточного рака легкого (НМРЛ), поскольку в ряде крупных исследований было показано, что наличие цоДНК в плазме пациентов после операции является негативным прогностическим признаком. В качестве примера можно привести исследование Chaudhuri et all, в котором при наличии цоДНК в послеоперационной плазме 36‑месячная безрецидивная выживаемость (БРВ) приближалась к 0 %, в то время как отсутствие цоДНК в послеоперационной плазме ассоциировалось с 90–99 % 36‑месячной БРВ. Интерес к определению статуса МРБ посредством обнаружения цоДНК в послеоперационной плазме также обусловлен и тем, что это в перспективе может быть критерием назначения или не назначения адъювантного лечения в послеоперационном периоде. По данным исследования DYNAMIC, пациенты с позитивным статусом МРБ (наличие цоДНК в плазме после операции), которые получили адъювантную терапию, имели БРВ 22,4 vs 9,25 месяца — для пациентов с положительным МРБ статусом и не получивших адъювантное лечение.
Таким образом, определение статуса МРБ на основе обнаружения цоДНК в плазме после радикальной операции может позволить вырабатывать персонализированную тактику ведения пациентов, радикально прооперированных по поводу немелкоклеточного рака легкого (НМРЛ).
Circulating tumor DNA (ctDNA) refers to small fragments of nucleic acid (approximately 166 base pairs) that are not associated with cells or cell fragments and circulate in the bloodstream. Circulating tumor DNA has been proven to be a marker of minimal residual disease (MRD), a tumor process that cannot be detected using routine investigations. Circulating tumor DNA can be used as a marker of MRD because tumor cells secrete their DNA into the blood during necrosis, apoptosis, and functioning (with extracellular vesicles, etc.); therefore, it is possible to detect it and identify MRD. Circulating tumor DNA accounts for 0,01 % to several percent of all circulating extracellular DNA depending on the size of the tumor, its vascularization and biological properties. Currently, much attention is paid to the detection of minimal residual disease after radical surgery for non‑small cell lung cancer (NSCLC), since a number of large studies have shown postoperative plasma ctDNA to be a negative prognostic sign. For example, Chaudhuri et al. showed that 36‑month relapse‑free survival (RFS) in patients with and without postoperative plasma ctDNA was nearly 0 % and 90–99 %, respectively. The status of MRD determined by postoperative plasma ctDNA levels may be potentially used for adjuvant treatment selection in the postoperative period. In the DYNAMIC study, MRD‑positive patients (with postoperative plasma ctDNA) who received adjuvant therapy had an RFS of 22,4 months while those who did not receive adjuvant treatment had an RFS of 9,3 months.
Thus, the status of MRD based on the plasma ctDNA level after radical surgery may allow a personalized treatment approach for patients undergoing radical surgery for non‑small cell lung cancer (NSCLC).
The authors declare that there are no conflicts of interest present.