Сергей В. Югай, врач-онколог
Санкт-Петербург
Sergey V. Yugay, Oncologist
Saint Petersburg
Мария А. Красавина, клинический ординатор, кафедра онкологии, детской онкологии и лучевой терапии
Санкт-Петербург
Mariya A. Krasavina, Clinical Resident, Department of Oncology, Pediatric Oncology and Radiation Therapy
Saint Petersburg
Юлия А. Тютрина, клинический ординатор, кафедра онкологии, детской онкологии и лучевой терапии
Санкт-Петербург
Yulia A. Tyutrina, Clinical Resident, Department of Oncology, Pediatric Oncology and Radiation Therapy
Saint Petersburg
Татьяна П. Никитина, к. м. н., руководитель отдела, РОО Межнациональный центр исследования качества жизни, врач-методист
Санкт-Петербург
Tatiana P. Nikitina, MD, PhD, Department Head, Regional Public Organization «Multinational Center for Quality of Life Research», physician‑methodologist
Saint Petersburg
Алим Б. Эльмурзаев, врач-онколог
Санкт-Петербург
Alim B. Elmurzaev, Oncologist
Saint Petersburg
Иван В. Рыков, к. м. н., заведующий отделением онкологии
Санкт-Петербург
Ivan V. Rykov, MD, PhD, Head of Oncology Unit
Saint Petersburg
Введение: Шкала G8 является важным инструментом гериатрической оценки в современной онкологии. В практике G8 используется как прескрининговый метод для отбора пациентов, нуждающихся в комплексном гериатрическом исследовании (CGA), однако в России опросник не валидирован.
Цель: оценка надежности и предиктивной роли русской версии шкалы G8 в оценке вероятности развития осложнений системной противоопухолевой терапии у пациентов старшего возраста.
Материалы и методы: Авторами проведено проспективное нерандомизированное исследование с участием пациентов старшей возрастной группы (65 лет и более), получающих системную противоопухолевую терапию. Все пациенты были оценены с использованием русской версии шкалы G8. В ходе лечения оценивались нежелательные побочные явления (токсичность), а также регистрировались случаи прекращения лечения, связанные с токсичностью. С помощью ROC анализа на основании расчета площади под кривой (AUC) была оценена чувствительность и специфичность русской версии шкалы G8 в качестве предиктора развития осложнений и ассоциированных с ними событий (прекращение лечения) в отечественной популяции онкологических пациентов. Также оценивали надежность русской версии G8 на основании анализа внутреннего постоянства инструмента с помощью расчета коэффициента Кронбаха-α.
Результаты: Проанализированы результаты анализа данных 133 онкологических пациентов (57,1 % — женщины, 42,9 % — мужчины; средний возраст — 72,1 года) на основании русской версии шкалы G8. Продемонстрирована удовлетворительная информативность инструмента в отношении прогнозирования развития общей токсичности, включая гематологическую и негематологическую токсичность: площадь под кривой (AUC) = 0,621 [95 %ДИ: 0,524–0,717]. Пороговое значение по G8–13,5; чувствительность инструмента (Se) = 71 %, специфичность (Sp) = 54 %. Характеристики положительной и отрицательной прогностической значимости шкалы G8 сходны. Информативность русской версии G8 в отношении прогнозирования отмены лечения вследствие токсичности не была подкреплена статистически значимыми результатами (p > 0,05). Продемонстрировано приемлемое внутреннее постоянство русской версии шкалы G8: величина α-Кронбаха = 0,709; величина α-Кронбаха при split-half расщеплении: α1 = 0,558, α2 = 0,432. Полученные данные свидетельствуют об удовлетворительной надежности русской версии опросника G8.
Выводы: Русская версия опросника G8 является надежным инструментом, который может рассматриваться в качестве одного из возможных предикторов ожидаемой токсичности при проведении противоопухолевой лекарственной терапии, а также позволяет выявить группу пациентов для отбора на комплексное гериатрическое исследование.
Introduction: The G8 Score is an important tool for geriatric assessment in current oncology practice. The G8 Score is applied as a prescreening method for selection of patients who need comprehensive geriatric assessment (CGA); however, this questionnaire has not been validated in Russia.
Study goal: To evaluate the reliability and predictive role of the Russian version of the G8 Score in evaluating the risk of complications of systemic antitumor therapy in elderly patients.
Materials and methods: The authors conducted a prospective non‑randomized study in elderly patients (≥ 65 years old) who received systemic antitumor therapy. All patients were screened using the Russian version of the G8 Score. Cases of adverse events during treatment (toxicity) and treatment discontinuation were analyzed. The area under the ROC curve (AUC) was used to evaluate the specificity and sensitivity of the Russian version of the G8 Score as a predictor of complications and complication‑associated events (treatment discontinuation) in cancer patients in Russia. The reliability of the Russian version of the G8 Score was also assessed using Cronbach»s alpha coefficient of internal consistency.
Results: The data of 133 cancer patients (57,1 % and 42,9 % of whom were female and male, respectively) with a mean age of 72,1 y. o. were analyzed using the Russian version of the G8 Score. The study demonstrated a satisfactory predictive ability of the tool in terms of prognosis of general toxicity, including hematologic and non‑hematologic toxicity, with the area under the curve (AUC) being 0,621 [95 % CI: 0,524–0,717]. The cut‑off value of the G8 Score was 13,5; sensitivity (Se) = 71 %, specificity (Sp) = 54 %. The characteristics of the positive and negative predictive values of the G8 Score were similar. The data on the predictive role of the Russian version of the G8 Score in terms of prognosis of toxicity‑related treatment discontinuation were not statistically significant (p > 0,05). The internal consistency of the Russian version of the G8 Score was demonstrated to be acceptable, with Cronbach»s alpha coefficient of 0,709 and split‑half values of α1 = 0,558 and α2 = 0,432. The results of the study indicated a satisfactory reliability of the Russian version of the G8 Score.
Conclusion: The Russian version of the G8 Score is a reliable tool that can be used as a possible predictor of toxicity of antitumor drug therapy and a useful tool for the selection of patients for comprehensive geriatric assessment.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.