Дмитрий А. Морозов, аспирант кафедры онкологии и паллиативной медицины
Москва
Dmitriy A. Morozov, Postgraduate student of the Department of Oncology and Palliative Medicine
Moscow
Ирина В. Колядина, д. м. н., профессор кафедры онкологии и паллиативной медицины ФГБОУ ДПО «Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования» Минздрава России; ведущий научный сотрудник, ФГБУ «НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. академика В. И. Кулакова» Минздрава России
Москва
Irina V. Kolyadina, MD, PhD, DSc, Professor of the Department of Oncology and Palliative Medicine, Russian Medical Academy of Continuing Professional Education; Leading Researcher, National Medical Research Center for Obstetrics, Gynecology and Perinatology named after Academician V. I. Kulakov
Moscow
Инна П. Ганьшина, к. м. н., ведущий научный сотрудник, врач-онколог отделения химиотерапевтического № 1
Москва
Inna P. Ganshina, MD, PhD, Leading Researcher, oncologist of the 1st Chemotherapy Unit
Moscow
Светлана В. Хохлова, д. м. н., заведующий онкологического отделения противоопухолевой лекарственной терапии
Москва
Svetlana V. Khokhlova, M D, PhD, DSc, Head of the Oncology and Cancer Drug Treatment Unit
Moscow
Влада В. Кометова, к. м. н, заведующий отделением онкопатологии
Москва
Vlada V. Kоmetova, MD, PhD, Head of the Cancer Pathology Unit
Moscow
Валерий В. Родионов, д. м. н., заведующий отделением патологии молочной железы ФГБУ «НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. академика В. И. Кулакова» Минздрава России; профессор кафедры онкологии и лучевой диагностики Ульяновского государственного университета
Москва, Ульяновск
Valery V. Rodionov, MD, PhD, DSc, Head of the Unit of Breast Diseases, National Medical Research Center for Obstetrics, Gynecology and Perinatology named after Academician V. I. Kulakov; Professor of the Department of Oncology and Diagnostic Imaging, Ulyanovsk State University
Moscow, Ulyanovsk
Ирина В. Поддубная, Акад. РАН, д. м. н., проф., заведующий кафедры онкологии и паллиативной медицины, проректор по лечебной работе и международному сотрудничеству, заслуженный деятель образования РФ, председатель Российского общества онкогематологов
Москва
Irina V. Poddubnaya, MD, PhD, DSc, Academician of the Russian Academy of Sciences, Head of the Department of Oncology and Palliative Medicine, Vice Rector for Medicine and International Cooperation, Medicine, Honored Education Worker of the Russian Federation, Chairman of the Russian Oncohematology Society
Moscow
Цель: проанализировать ответ опухоли на НАХТ при агрессивных биологических подтипах рака молочной железы (РМЖ) II–III стадии с учетом современных систем оценки остаточной патоморфологической стадии и остаточной опухолевой нагрузки по системе RCB.
Материалы и методы: В анализ включено 172 пациентки с РМЖ II–III стадий с агрессивными биологическими подтипами опухоли (тройным негативным — 34,3 %, HER2 + раком — 28,5 %, люминальным B HER2негативным РМЖ — 37,2 %). Медиана возраста пациенток — 47 лет (24–81 года); преобладал размер опухоли сT2 (65,1 %), поражение регионарных лимфоузлов имели 69,8 %; степень злокачественности G3–62,8 %, Ki67 ≥ 30 % выявлен в 90,7 % случаев. Все больные получали современную неоадъювантную химиотерапию (НАХТ), при HER2 + раке — с анти-HER2-блокадой и последующее хирургическое лечение. Морфологическая оценка включала оценку остаточной морфологической стадии — ypTN и остаточной опухолевой нагрузки по системе RCB.
Результаты: Полный патоморфологический ответ (отсутствие остаточной инвазивной опухоли в молочной железе или регионарных лимфоузлах — tpCR) был отмечен у 69 из 172 больных (40,1 %), что соответствовало морфологической стадии уpT0N0 и классу RCB-0. Частота достижения tpCR была максимальна при HER2 + раке (63 % — при нелюминальном HER2 + подтипе и 59,1 % — при люминальном HER2 + РМЖ) и при тройном негативном варианте заболевания — 50,8 %. При этом, у пациенток с люминальным HER2негативным РМЖ частота достижения tpCR составила всего 15,6 %, p < 0,0001.
Распределение классов RCB в общей группе составило 6,4 % (RCB-I), 30,2 % (RCB-II) и 23,3 % (RCB-III) и значимо разнилось между биологическими подтипами. При тройном негативном РМЖ практически отсутствовал класс RCB-I (всего 1,7 %), остаточная опухоль соответствовала классу RCB-II и III в 25,4 и 23,7 % случаев, соответственно. При HER2 + раке доля пациенток с минимальной остаточной опухолью класса RCB-I достигла 9,1 % при люминальном и 11 % при нелюминальном вариантах; класс RCB-II был отмечен у каждой четвертой пациентки, а RCB-III был выявлен всего в 9 % случаев при люминальном HER2 + раке и полностью отсутствовал при нелюминальном HER2 + подтипе заболевания. Пациентки с люминальным B HER2негативным РМЖ имели в большинстве случаев остаточную опухолевую нагрузку, соответствующую классу RCB-II и RCB-III — в 39,1 % и 37,5 % случаев, соответственно, p < 0,0001.
Выводы: пациенты с агрессивными биологическими подтипами РМЖ имеют не только значимые различия в частоте достижения полного патоморфологического ответа на НАХТ, но и существенные особенности в распределении классов остаточной опухолевой нагрузки, что может отразиться на дальнейшем прогнозе заболевания.
Goal: To analyze the tumor response to NACT in patients with aggressive biological subtypes of stage II–III breast cancer based on the contemporary scoring systems for residual pathological stage evaluation and the residual cancer burden according to the RCB system.
Materials and methods: A total of 172 women with stage II–III breast cancer of aggressive biological subtypes (triple negative in 34,3 %; HER2‑positive tumors in 28,5 %; luminal B Her2‑negative BC in 37,2 %) were included in this analysis. The median age of the patients was 47 years (24–81 years); сT2 was the predominant tumor size (65,1 %); 69,8 % of patients had regional lymph node involvement; 62,8 % of patients had G3 tumor; Ki67 ≥ 30 % was found in 90,7 % of cases. All patients received neoadjuvant chemotherapy (NACT) with concomitant anti-HER2 blockade in case of HER2‑positive tumors followed by surgery. Morphological assessment included evaluation of the residual pathological stage and the residual cancer burden according to the RCB system.
Results: Total pathological complete response (no evidence of residual invasive tumor in the breast and lymph nodes — tpCR) was observed in 69 of 172 patients (40,1 %), which corresponded to the уpT0N0 pathological stage and RCB class 0. The highest tpCR rate was achieved in patients with HER2‑positive cancer (63 % in non-luminal HER2‑positive subtype and 59.1 % in luminal HER2 + BC) and triple negative cancer (50,8 %). Meanwhile, the tpCR rate in patients with luminal HER2‑negative BC was only 15,6 %, p < 0.0001.
The proportions of the RCB classes in the whole sample were 6,4 % (RCB-I), 30,2 % (RCB-II), 23,3 % (RCB-III), and differed significantly between the biological subtypes. RCB class I was nearly absent in the triple negative cancer group (1,7 % only), the residual tumor corresponded to RCB classes II and III in 25,4 % and 23,7 % of cases, respectively. In the HER2‑positive cancer group, the percentage of patients with RCB class I residual tumors was 9,1 % and 11,0 % in luminal and non-luminal cancers, respectively. One of four patients had RCB class II; RCB class III was found only in 9 % of luminal HER2‑positive cancer cases and in no patients with non-luminal HER2‑positive subtype. Most patients with luminal B HER2‑negative BC had RCB II and III: 39,1 % and 37,5 % of cases, respectively, p < 0.0001.
Conclusions: patients with aggressive biological BC subtypes differed significantly not only in the rates of the total pathological complete response to NACT, but also in the distribution of residual cancer burden classes, which can be translated into the disease prognosis.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.